Кориолан в гостях у Васильева
Закрыли еще одну давно намеченную лакуну -- сходили в сретенский тетр Васильева (должна признаться, что и в подвальном не довелось побывать, но суть не там, хотя и там тоже: В-в же сам создал театр на Сретенке -- не только труппно, но и пространственно). После строительства чудо-терема на Сретенке был отвратительный имущественный скандал (мэрия против В-ва), отъезд обиженного руководителя творческого коллектива во Францию и, как написали в одной рецензии, В-в вернулся в неблагодарную столицу (Третий Рим, напомню) Кориоланом, намекая на изгнание этого римско-шекспировского героя из Рима Первого и возвращение во главе армии заклятых врагов -- вольсков (это соседнее племя), которых он перед тем порюхал раз восемнадцать, как тот грузин с ножом. Построение "В-в -- Кориолан", и спектакль -- месть, мне кажется, не совсем верно, т.к. поставлен он не самим В-вым, а, как я поняла, его учеником Яцко. Это, конечно, частности -- likе father, like son, а ученики идут по стопам учителей, пока либо не перерастают их, либо не делаются их недостойными. Я не знаю, и мне не очень интересно, видел ли Яцко в своем Кориолане В-ва: на сайте театра написана какая-то пошлость про свежий молодой спектакль, в котором юношескому идеализму противостоит вечный рок, и хочется спросить -- ребята, придумавшие аннотацию, вы "книжку-то читали?" Нет? Может, спектакль хоть свой пятичасовой смотрели? Где там идеализм, где рок и где юноши? И интересно мне также, что за постановки Кориолана имеются в виду, когда их называют тяжеловесными и помпезными, противопоставляя им "молодой спектакль"? С Лоуренсом Оливье, что ли, которого, вроде как, считали лучшим исполнителем этой роли? А еше хочется спросить, с каких пор молодость исполнителя стала в искусстве гарантией качества -- я понимаю, что на голую молодую Джульетту смотреть приятнее, чем даже на одетую Монсеррат Кабалье, но это не значит, что Кабалье плохо поет. Это все не значит и того, что молодые должны играть плохо и неопытно. Просто, мне кажется, одна только молодость труппы -- не козырь. Иначе лучшим спектаклем всех времен была бы "Баба Яга против Никиты Кожемяки" в исполнении экспериментальной творческой группы детского сада №3.

Но хватит ворчать. Сограждане! Если вы не боитесь слушать Шекспира по слогам в течение почти пяти часов (правда с антрактами, дешевым вкусным буфетом и танцевально-мимическими вставками), идите в театр Васильева, что на Сретенке, в козырном месте в двух шагах от покойной Сухаревой башни. Дается спектакль в зале Глобус (да-да, он, говорят, выстроен в глобусном стиле, и действительно -- похоже, хотя до настоящего Глобуса мы пока не добрались), мест в нем всего 75 на трех ярусах, а стоит билет в первый ряд (извините за меркантилизм, я не боюсь дорогих билетов, просто хочу поделиться удивлением) всего 550 рублей. Отлично убьете вечерок.

В принципе, человеку, не знакомому со стилем В-ва и его направления (весьма высоко ценимого мировой театральной тусовкой, как везде пишут), как выяснилось, не надо бояться. Вот и в "Кориолане": надо выдержать первое действие. Когда спустя помпезного дядечку с внешностью члена Международного социалистического бюро от анархосиндикалистов (на пенсии), объявляющего про мобильные телефоны и встающего в позу, чтобы провозгласить "Спасипа!" и "Итак, мы ннначинннаем!" (видимо, требования худруков труппы к филигранной фразировке для него не пустой звук), минуту (пять минут) молчания и поразительный в своей наивности выход актеров в парадной пионерской форме (без галстуков. Наверное, это все-таки костюмы официантов: белый верх, черный низ), спустя еще пять минут молчания и таращения актеров на зал, они все-таки заводят Шекспира, надо выдержать вот этот шок, крик и филигранную фразировку + крик-и-барабанный бой и главное -- не уйти в первом антракте. Но я вот лично не люблю уходить ни с чего: взялся, ходи, пришел смотреть и слушать, дай людям договорить до конца. И тогда, в общем-то, открывается дополнительный глаз и прорезываются жабры и уши, позволяющие переносить крик и... как бы это сказать. На стилизованном полотне аффектированной декламации с совершенно идиотскими паузами, которые, по всей видимости, вбиваются в актеров-летающих крокодильчиков большой бейсбольной битой, вдруг рисуется, поднимается, волнуясь, встает и обретает плоть и объем город, его люди и его страсти.

Оказывается, они действительно хорошо играют. Оказывается, начальный испуг перед официантской униформой был лишним: художнику по костюмам следует выдать гибрид Оскара и Ники под Золотой маской -- это шедеврально -- почти все -- от обуви, котурнов и настоящих официантских одежд (потом и они появляются в спетакле) до туник римлянок и "этники" вольсков. Оказывается, под тефлоновой "филигранной фразировкой" у актеров прячется умение рвать на сцене вены и сухожилия, а то, что они все время ОРУТ, -- не означает, что они не плачут по делу. Оказывается, бьющий ключом креатив создателей -- с привлечением возможности круглой сцены, ездящей вниз, в колодец, вверх - вровень со зрительными местами, плюс четверка ярусов вокруг сцены, с танцами, неостанавливающейся пластикой, оператором, который тут же снимает спектакль и зал, транслируя все это на экран, с дурацким дымом, еще более дурацкими сетями, по которым надо спускаться, еще более дурацким шаром с переливающимся теннисным мячиком внутри, девочками, играющими мальчиков-воинов с неожиданными лесбийскими коннотациями, которые никому в той сцене нафиг не нужны, неожиданное и затянутое фламенко секомого раба, все эти милые диковины, -- не очень-то и мешают старику-Шекспиру, потому что его пафос, текст и отыгрыш текста тружениками сцены делают трюк.

Жил-был в Риме воин и патриций Гней (или Гай все-таки) Марций, который в постановке называется, как у Шекспира, Каем. Он презирал плебс и уважал свой долг перед Отечеством, а долг видел в том, чтобы защищать это отечество, не щадя ни живота своего, ни других частей тела. Что и сделал, пустившись в поход на соседей-вольсков, в войне с которыми так увлекся битвой, что в одиночку взял и порубал в капусту целый город Кориолы. При этом Гай Марций (которого в честь победы сразу поименовали Кориоланом) был скромен, справедлив и даже иногда милостив к побежденным. В Риме же все это то ли понравилось, то ли не понравилось. С одной стороны Гай Марций, как бы, герой. И уже не один раз. С другой стороны, когда стало ясно, что такому удальцу самая дорога в консулы, все и началось. Гай Марций от воинских побед униженнее не стал, и исполнять перед народом положенные ритуалы (демонстрировать раны и лично просить голоса) не хотел. А когда друзья его все-таки чуть не пинками выперли на улицу, демонстрировал и просил так, что недрузья потом быстренько объяснили народу, что он их оскорбил. Народ -- женщина переменчивая. Сегодня плебс восхищается, завтра плюется, новостей тут ни для кого нет. Новости, впрочем, случились для Кориолана -- избрать-то его избрали, да только тут же, просто по не простывшим еще следам, вознамерились казнить через сбрасывание со скалы за оскорбление величества народа. Да вы что? -- заорал тут Гай Марций? ***?! Ну, типа того, ответили ему друзья. А только иди ты и унизься еще разок. В общем, торговля эта закончилась тем, что Гая Марция изгнали, Гай Марций пошел к вольскам и сказал -- пошли-ка, вольски мои дорогие, обиженные мною, осиротевшие под ударами моего молодецкого гладиолуса, назад, на Рим. На Рим!

Уххх. И они пошли. Рим они почти взяли. Взяли бы совсем, если бы не мама Гая, Марция и Кориолана. Мама (прекрасная актриса, кстати, имя ее не вычленяется: у В-ва актеры, по-видимому, считаются играющей протоплазмой и перечисляются все кучей -- это традиция "Глобуса"?..), воспитавшая его и гордецом, и героем, пошла навстречу сыну и сказала -- не погуби родной город. Ну, он устраивает почетный мир, трали-вали, и его, уже однажды объявленного предателем в Риме (еще перед изгнанием) теперь объявляют предателем вольски. Ну и убивают, естественно.

Финальное задымление, пять часов миновали, аплодисменты, спасибо. Действительно спасибо. Яд из этого поста можно отжать, а спасибо -- оставить.

Бетховен, "Кориолан" (в спектакле участвует)